Удаляясь от дворца, Белнэп изучал отражения в зеркальных стеклах здания. Вот долговязый парень в рабочей одежде несет обед в судке. Вот пышная фрау с заплывшим, пропитым лицом. Вот два чиновника в серых костюмах и с такими же серыми лицами. Ни одного знакомого лица, никого, на кого сработал бы сигнал тревоги.
Белнэп вышел на помпезный проспект, застроенный в духе сталинского неоклассицизма, носящий название Карл-Маркс-аллея. Вдоль необычайно широкой улицы тянулись восьмиэтажные здания – нескончаемая полоса кремовой керамической плитки, высоких створчатых окон, балюстрад в римском стиле над первыми этажами, отведенными магазинам. Через равные промежутки мозаичные панно изображали счастливых рабочих, таких как те, кто выстроил этот проспект три с половиной десятилетия назад. Если Белнэп правильно помнил курс истории, эти самые рабочие в июне 1953 года возглавили восстание против социалистического режима – которое было безжалостно сокрушено советскими танками. Любимый Сталиным «кондитерский» стиль архитектуры оказался горьким для тех, кто вынужден был его печь. Проспект был красивой ложью.
Ричард Лагнер также был ложью, но только омерзительной. Он продал свою родину, и продал ее недешево. Лагнер сообразил, что угасающие тираны Восточной Европы еще никогда не были в таком отчаянном положении, и их отчаяние как нельзя лучше соответствовало алчности Лагнера. От тех секретов, которые он предлагал в том числе от имен глубоко законспирированных американских агентов, работающих в созданных по образу и подобию советского КГБ спецслужбах стран Варшавского пакта, отмахнуться было нельзя; его предательство открыло редкие возможности.