Белнэп попытался пошевелиться, но его пригвоздили к месту стальные руки.

Лагнер взглянул на своих подручных; у него был вид ведущего телевизионной кулинарной программы, готового продемонстрировать чудесный рецепт.

– Ты полагаешь, я преувеличиваю? Позволь продемонстрировать тебе. Ты больше не ощутишь ничего подобного. – Послышался тихий щелчок; предатель снял ружье с предохранителя. – Никогда.

Разобраться в том, что произошло в последующие мгновения, Белнэп смог лишь потом, оглядываясь назад. Громкий звон разбитого стекла; Лагнер, испуганный шумом, оборачивающийся к окошку в алькове слева от себя; вспышка пороховых газов, вырвавшихся из дула пистолета, через долю секунды лучом молнии разорвавшая погруженную в полумрак комнату, отражаясь от зеркал и металлических поверхностей; и…

И фонтан крови, брызнувший из правого виска Ричарда Лагнера.

Разом обмякнув, предатель, словно подкошенный, рухнул на пол и застыл неподвижно; ружье вывалилось у него из рук, будто трость у жертвы сердечного приступа. Кто-то мастерски всадил пулю Лагнеру в голову.

Телохранители метнулись в разные стороны, наводя оружие на разбитое окно. Работа снайпера?

– Лови! – окликнул голос, несомненно, американца, и влетевший в окно пистолет устремился к Белнэпу.

Тот поймал оружие, повинуясь чистому рефлексу, воспользовавшись мгновением нерешительности обоих телохранителей, которые не знали, то ли расправиться с пленником… то ли стрелять в долговязого незнакомца, стремительно запрыгнувшего в окно. Белнэп распластался на полу – успев почувствовать, как у него над самым плечом прожужжала пуля, – и дважды выстрелил в того из телохранителей, который находился ближе к нему. Обе пули поразили наемника в грудь: центр массы, стандартное правило при стрельбе навскидку.