После нее ему пришлось месяц носить руку в гипсе на перевязи. И он был совсем не рад этому. Ты оставил очень плохое впечатление. – Гримаса насмешливого неодобрения. – Кулаками ничего нельзя добиться – разве ты не слушал, чему тебя учили в седьмом классе? – Гротескная усмешка. – Жаль, мы с тобой не были знакомы, когда ты учился в седьмом классе. Я бы научил тебя кое-чему.

– Пошел к такой-то матери. – Слова слетели с уст Белнэпа приглушенным рычанием.

– О, какие мы вспыльчивые! Тебе следует научиться обуздывать свои чувства, иначе ты станешь их безвольным слугой. Ну а теперь, желторотый, расскажи, как тебе удалось меня выследить? – Взгляд Лагнера стал жестким. – Я так понимаю, мне надо будет придушить малыша Инго? – Изменник пожал плечами. – Что ж, малыш утверждал, что любит боль. И я пообещал завести его туда, где он еще не бывал. Значит, в следующий раз нам просто придется подняться на следующий уровень. На последний. Не думаю, что кто-нибудь будет возражать против этого.

Белнэп непроизвольно вздрогнул. Двое подручных Лагнера молча ухмыльнулись.

– Не беспокойся, – с мнимым сочувствием продолжал предатель. – Тебя я тоже заведу туда, где ты еще никогда не бывал. Тебе когда-нибудь приходилось стрелять из «Моссберга» четыреста десятого калибра в упор? Я имею в виду в человека? Мне приходилось. С этим ничто не может сравниться.

Белнэп перевел взгляд с бездонных черных дул двустволки на бездонные черные глаза Лагнера.

А тот устремил взор на стену за спиной пленника.

– Обещаю тебе, наше уединение никто не нарушит. В этих домах поразительно прочные стены, так что свинцовые дробинки разве что поцарапают штукатурку. И я установил звукоизоляцию. Рассудив, что нет смысла беспокоить соседей, если одному из железнодорожных мальчиков вздумается стонать от счастья. – Плоть раздвинулась, обнажая фарфоровые зубы в жутком подобии улыбки. – Но ты сегодня получишь в себя заряд иного рода. Видишь ли, вот этот «Моссберг» вырвет у тебя из брюшной полости целый кусок. Помяни мое слово, в дыру можно будет просунуть руку.